- Вы что, с ума сошли! Нельзя такое публиковать! - кричал главный редактор на молодого фотографа.
Фотограф был из тех, которые в течении нескольких месяцев ездят по свету, и делают снимки в самых необычных местах планеты. Фотографии влажных лесов с Зелёного континента, древних статуй из Кафусалама и готических замков Гаузерии полностью удовлетворяли главного редактора. Но одна фотография из Джейбарсии его взбесила. На ней не было ничего особенного, и уж тем более политического - просто маленькая девочка стояла у автобусной остановки и ела покрытые сахарной глазурью ломтики фруктов.
 - Но почему вы бракуете этот снимок? - удивился фотограф, - на нём же ничего такого нету! Просто девочка . . .
 - Какая ещё просто девочка? - возмущался редактор, - да это явно дочка какого-нибудь крупного партийного начальника! Иначе она не смогла бы такое купить, в Джейбарсии простой народ простаивает километровые очереди всего лишь для того, чтобы достать пару буханок хлеба!
 - Почему вы все так воинственно воспринимаете тот факт, что народ в Джейбарсии - такой же как и у нас? Он живёт теми же насущными . . .
 - Что?!! Да народ Джейбарсии - это дешёвая рабочая сила! Любой обычный джейбарсиец - это забитое, полунищее существо, живущее в страхе быть арестованным из-за того, что не так на портрет вождя посмотрел! А уж о том, в какой нищете живут те джейбарсийцы, которые не хотят связываться с партией, уже всем известно было ещё в конце пятидесятых! А перед тобой нарочно мельтешили демонстративным процветанием, так как узнали, что ты иностранец.
 - Быть такого не могло! Я же специально сначала достал фальшивый черносеребренский паспорт, едва не попав в тюрьму, а затем когда пролез в Джейбарсию, путешествовал без экскурсовода, и ходил где хотел! А фотоаппарат я постоянно прятал, доставал я его лишь на минуту-другую, чтобы сделать пару снимков!
 - Ты что, не понимаешь что ли? В Джейбарсии самая плотная агентура среди населения! Это ещё чудо, что тебя там не расстреляли, приняв за шпиона!
Билл Неттлфилд - главный редактор журнала «Трансглоб». Журнал выходит ежемесячно, и является частным изданием. Хотя если он будет соответствовать некоторым предписаниям, которые даёт правительство, то тогда он может расчитывать и на государственное финансирование.
Вот и сейчас Неттлфилд забраковал фотоснимки обыденной джейбарсийской жизни из-за того, что на них было то, что не должен видеть читатель. Перед глазами читателя Джейбарсия должна была предстать отсталой, трясущейся от холода и голода, и главное - изнывающей от тоталитарного режима. Но фотограф принёс Неттлфилду снимки, на которых была запечатлена более-менее безбедная, спокойная жизнь. Джейбарсийцы убирали снег, ели чебуреки, строили электростанции. Нигде не было видно ни голодных оборванцев, которых согласно администрации Гарольда Мюллера в Джейбарсии львиная доля населения, ни сцен дикого насилия, направленных против несогласных, ни крайней отсталости в быту. В итоге Неттлфилд отобрал для публикации лишь четыре фотографии - на первых двух молодые джейбарсийцы красили огромный танк, на третьей женщина полоскала что-то в реке, а на четвёртой была солидная очередь в магазине.
 - По поводу первых двух всё ясно, - сказал Неттлфилд фотографу, - в Джейбарсии все силы и средства тратятся на поддержание в рабочем состоянии древних танков . . .
 - Мистер Неттлфилд, этот танк стоял на постаменте в качестве памятника! - возразил фотограф, - Его сняли с постамента только для того, чтобы покрасить!
 - Ничего, то, что он стоял на постаменте, никто доказать не сможет, - отрезал Неттлфилд, - На третьей жительница провинциального городка стирает бельё в речке, так как в доме нет водопровода.
 - Мистер Неттлфилд, она просто работала в поле, и решила сполоснуть свою обувь . . . - начал было фотограф, но Неттлфилд его тут же заткнул.
 - Да в Джейбарсии водопровод есть только у партийных работников! Так. А на четвёртой уже и так ясно - стоит огромная очередь за дефицитным хлебом.
 - Вобще-то за аудиокассетами, - возразил фотограф.
Неттлфилд посмотрел на фотографа в лучшем случае как на полного идиота. Усмехнувшись он заявил:
 - А магнитофоны в Джейбарсии имеются лишь у двух процентов населения. Зачем же тогда голодранцам нужны аудиокассеты?
 - Мистер Неттлфилд, но ведь там же на витрине написано «электротовары»!
 - И что? Разве кто-нибудь поймёт, что там написано? Ну, чтобы подстраховаться замажем надпись, не в первый раз же.
Фотограф вышел из кабинета. Он был совершенно аполитичен, и не понимал смысл всей этой возни с искажением фактов о реальных условиях жизни в Джейбарсии. И уж тем более он не видел смысла в идеологическом противостоянии, которое вылилось в войну в Хинчжудане. Но его коллега, журналист Джордж Проспер, не разделял его безразличную позицию. Убеждённый либерал, Проспер был настроен решительно против Джейбарсии, и ещё с сорок восьмого года, как он поступил на работу, он настрочил с несколько сотен статей, критикующих руководство Джейбарсии, и описывающих весь ужас джейбарсийского тоталитаризма.
Неттлфилд обрадовался, когда в кабинет вошёл Проспер. Именно он-то и был нужен Неттлфилду для одного дела.
 - Вот и отличненько! Как раз от тебя, в отличие от некоторых, можно ждать хорошей корреспонденции. На следующих выходных поедешь на остров Кийхол, будет у меня тебе одно задание.
 - Обязательно именно на Кийхол? - спросил Проспер. В его голосе чувствовалась тревога.
 - Ну да, именно на Кийхол. Можно было бы куда-нибудь поюжнее, но Кийхол - оптимальный вариант. А что тебя так тревожит остров Кийхол?
 - Просто тогда, пять лет назад я чуть не погиб в районе того острова. Я с лейтенантом Гольдвиллом на яхте отдыхал, у него была рация, настроенная на канал спецслужб. И там как раз сообщили о том, что погиб Аугусто Десвальехос, и сообщили даже координаты, где он упал в океан - это было совсем недалеко, плыть туда было полчаса отсилы. Так вот, когда мы приблизились к этому месту, там был джейбарсийский ракетный крейсер. Я тогда чуть с инфарктом не слёг. Всё, думаю, обстреляют нас коммуняки так, что от нас ни молекулы ни останется.
 - Ну-ну, помню, Гольдвилл тогда предоставил ещё и пару фотографий этого крейсера, но всё-таки тебе надо именно на остров Кийхол. Именно там в последнее время замечали личный состав армии Кабо Оргуллозо. Если там найдутся следы насилия, то крупная денежная премия от правительства нам гарантирована. А если не найдутся - сами оформим.
В это время в кабинет заглянул журналист Пол Койсон, собиравшийся лететь в Западную Гаузерию.
 - Мистер Неттлфилд, так мне без диктофона ехать? - спросил он несколько подавленно.
 - Может тебе ещё и телекамеру с собой дать? - усмехнулся Неттлфилд, - ты просто тупо должен составить отчёт о визите министра иностранных дел, сделать пару снимков из зала заседания. Ну, если хочешь попробовать добыть ещё пару долларов себе на пиво, то щёлкни там пару снимков богатой свободной жизни. А затем найди какой-нибудь район, где беднота живёт, сделай там тоже пару снимков, это будут фотографии, чудом добытые из Восточной Гаузерии. Быть может нам дадут надбавку за антикоммунистическую пропаганду.
Пол Койсон вышел из кабинета, и пошёл к гардеробной. Он был почти равнодушен к политике, как и многие другие журналисты. Но от возможности заработать лишние пару долларов он не хотел отказываться.
Койсон решил сразу привезти в аэропорт свои вещи, в том числе и дорогущий фотоаппарат, и сдать всё это в камеру хранения. Самолёт с особо важным пассажиром вылетал завтра в десять утра. Улицы Либерты к этому времени утонут в пробках, а толкаться в метро с чемоданом Койсону как-то не особо хотелось. Оставив в аэропорту всё, что ему нужно было для завтрашнего перелёта, Койсон тут же направился в кафе. Очереди не было. Ещё бы, кому было нужно покупать закуски втридорога, когда можно спокойно отъехать от аэропорта на полкилометра, и найти какой-нибудь более дешёвый ресторанчик. Но расточительный Койсон, любящий пошиковать, не собирался искать дешёвые заведения чтобы стоять там в очереди, и купил в кафе аэропорта пирожное и чашку кофе за такую сумму, которой хватило бы обычному представителю народных масс чтобы питатся пару дней.
 - Что, опять в Южный Хинчжудан? - спросил у Койсона официант.
 - Нет, интереснее. В Гаузерию. Буду с министром иностранных дел штаны просиживать. Ну, если получиться - попробую наладить контакты с беженцами из Восточной Гаузерии, достану немного фотоматериалов о реальном положении дел в Восточной Гаузерии, - приврал Койсон.
 - Вон, тут Джоржд недавно был, собирается лететь чартерным рейсом на остров Кийхол, - разболтался официант, - Говорит, что там войска Демократической Республики Кабо Оргуллозо недавно проводили учения, а местных жителей, пытавшихся учениям воспрепятствовать, перебили.
 - А ты помнишь, как Проспер тогда перепугался, когда джейбарсийское судно увидел? - спросил Койсон, - оно прошло от него в полумили, как раз в районе того места, где в океан упал Аугусто Десвальехос. Ну или Дон Карнаж. Не знаю, как его теперь называть.
 - Как не помнить. Этот деревенщина только и умеет языком трепать, а как ему один раз решили предложить поехать в Хинчжудан добровольцем, так он еле отмазался!
 - Ну да, - ответил официант, - Ему и тут хорошо - зарплата как три моих, работа не особо-то и напряжённая. Строчи себе статьи о том, как в Джейбарсии всё плохо, и получай от государственных структур награду в виде щедрых гонораров. Кстати, а что с Доном Карнажем? Его же вроде так и не нашли, когда к месту происшествия пришёл катер береговой охраны.
 - Так его джейбарсийцы с того крейсера подобрали. Что дальше - не знаю. Насколько я слышал, его в Джейбарсии похоронили. По ихним канонам. У них там какая-то своя религия.
 - Но я думал, у них там вобще нет религии! - удивился официант, - Говорят же что в Джейбарсии признают только атеизм.
 - Они там ещё в начале сороковых потеряли всякий интерес к атеизму, - ответил Койсон, - Закрытые церкви снова пооткрывали, даже несколько новых построили. А если учитывать то, как там к диктатору относятся, так можно сказать что Джейбарсия вобще самая религиозная страна в мире. Это ж надо же - у них там даже в метро в каждом вагоне висят два портрета - Геннадия Рубинова, который в восемнадцатом власть в Джейбарсии захватил, и дорогого руководителя Иммануила Владимировича, естественно.
 - Опа! Пол, смотри! Астронавт! - вдруг сказал официант, повернувшись в сторону выхода.
На выходе стоял достаточно молодой медведь в лётной форме элитного авиаотряда, занимавшегося перевозкой особо важных персон. Вскоре к нему подошёл худощавый хорёк в форме сотрудника службы безопасности, что-то быстро и малоразборчиво сказал ему, и они оба пошли в сторону помещений для персонала.
 - Это ж Кит Ветрогон! - улыбнулся Койсон, - Он наверное будет пилотом у министра иностранных дел. Пилот-то из него ещё ничего, а вот патриот из него никудышный. Он один раз даже прогулял учебную атомную тревогу, и получил за это официальный выговор.
 - То есть как прогулял? - удивился официант, - ведь когда тревога учебная, включают ту же сирену, какая была бы при настоящей атомной бомбардировке!
 - Так он пронюхал откуда-то, что на понедельник вечером планируют очередную учебную тревогу, - ответил Койсон, - Естественно, когда завыли сирены, он преспокойно сидел у себя дома, а когда на ближайшей станции метро, где по идее положено прятаться от ядерной бомбардировки, его недосчитались, то естественно после учебной тревоги к нему пришли добрые дяди с погонами за объяснениями. Для него ослушаться начальство - как раз плюнуть.
Официант на это ничего не ответил. Все считали, что Кит Ветрогон - один из лучших пилотов страны, к тому же он один из первых, кто побывал в космосе уже на полноценной эллиптической орбите, а не на суборбитальном полёте, когда ракета пролетает всего с десять тысяч километров и спускается на водную гладь океана, будучи не в силах удержаться на орбите. Но спорить с Койсоном как-то не хотелось.
 - Но у меня же завтра выходной! - в ужасе выпалил Кит, - Я уже . . .
 - Никаких я, - строго сказал генерал Пирс, - Министру иностранных дел надо теперь лететь в Республику Гаузерию. Цена вопроса - судьба демократии в целой стране. Не выйдешь на работу - найдём другого лётчика. А ты в таком случае можешь забыть о хорошем рабочем месте надолго.
Кит был подавлен. Он собирался провести следующий день с Эндрю и Эмили, к тому же он в кой-то веки смог выторговать у начальства выходной. И вот теперь этот выходной отменяется из-за того, что министру иностранных дел вздумалось вместе со своим гаузерийским коллегой попытаться навязать Восточной Гаузерии свой вариант демократии, от которого Восточная Гаузерия огородилась бетонной стеной. В прямом смысле.
Кит шёл к стоянке перед аэропортом подавленным. Там его уже ждали Эндрю и Эмили, но увидев в каком мрачном расположении духа был Кит, они поняли что завтрашняя рыбалка отменяется.
Ещё больше настроение испортила пробка, образовавшаяся словно из ниоткуда на улице, ведущей в объезд совсем загруженного центра города. Когда Кит довёз своих друзей до дома, было уже полседьмого вечера.
 - Кит, я схожу сегодня в магазин. Оставайся лучше дома, ты и так устаёшь как бурлак, - сказала ему Эмили. От этих слов Киту стало ненамного легче. Кит наверное уже давно сошёл бы с ума от перенапряжения, если бы не Молли и иногда заглядывающие к нему Эндрю и Эмили. Молли уже привыкла к тому, что Кит может прийти домой в два часа ночи, уставший до такого состояния, что иной раз ему не в силах переодеться и найти кровать. Эндрю и Эмили тоже частенько видели, как совсем измотанный Кит лежал без чувств на диване в гостинной, не в силах даже приготовить себе ужин.
Но тут ещё один случай окончательно испортил уходящий день. Над вечерней столицей вдруг заорали сирены гражданской обороны. Побросав всё Кит, Эмили и Эндрю кинулись к ближайшей станции метро. И каково же было их негодование, когда через пятнадцать минут выяснилось, что это была учебная тревога.
 - Надо быть готовым ко всему, - бубнил кислый голос по внутренней связи, - лучше пожертвовать полчаса своего личного времени, чем пасть жертвой джейбарсийской атомной бомбы.
Сказать, что эти слова разозлили Кита - это ничего не сказать. Его личное время не то, чтобы отнимают, - его буквально разграбили. Никогда раньше Кит не сталкивался с такой наглостью. Мало того, что отбирают и без того редкие выходные, так ещё и последние остатки от личного времени заставляют отдавать - и ради чего? Ради грязной политической игры, заигравшись в которую запад встал на порог ядерной войны? Ради чего у народа, да и у простых отдельных индивидов отнимают всё то, за кражу которого невозможно пожаловаться в полицию?
 - Они сами виноваты, - мрачно констатировала Эмили, - Сами же разозлили джейбарсийцев, когда пошли на сделку с Бастингесом. А теперь нас за козлов отпущения держат.
Уже дома Кит не знал, чем заняться. Время отнимают у него так, что всё то, что остаётся не на что потратить. Ну чего может сделать уставший пилот за два часа до того, как надо ложиться спать?
Кое-как поужинав Кит сел смотреть всё тот же телевизор. Там шли новости. В них сначала рассказывалось о том, как несколько тысяч родителей перепуганных детишек написали петицию в телестудию «Хмурый Вид» с требованием прекратить показывать заставку со страшной мордой перед некоторыми игровыми передачами. Затем речь пошла о тяжелейшем экономическом кризисе, накрывшим Зелёный континент. Потом стали говорить о неудачах, которые Западная Коалиция терпела в войне с хинчжуданскими коммунистами. Под конец выпуска новостей в телевизоре стала мелькать совершенно абсурдная реклама - то минут десять рекламировали некий таинственный эликсир, который якобы лечит от всех известных болезней спины, то рекламировали какое-то сомнительное лакомство, напоминающее орех обсыпанный кокосовыми опилками. А потом начался какой-то совершенно занудный сериал. Кит выключил телевизор. Ему уже надоела вся эта круговерть сомнительных дел и вещей - то загружают работой как осла, то пугают ядерной войной, то призывают покупать всякие сомнительные товары, проводить свободное время в казино, то идут какие-то неприятные сериалы о неразделённой любви и о странных семейных делах.
Эндрю и Эмили легли спать у Кита в спальне. У него там помимо кровати был ещё и достаточно удобный диван. А сам Кит лёг спать в гостинной. Как обычно.